goldenhead (goldenhead) wrote,
goldenhead
goldenhead

Зимняя стража, окончание

Леса были основным богатством этого края. Собственно, ради того, чтоб закупать лес и проложили сюда дорогу несколько лет назад.
Но местные верования пока что позволяли хвойным лесам за пределами человеческих поселений оставаться если не в первозданном виде, то хотя бы не вырубленными. И чем дальше путник удалялся в глубь этих лесов, тем более пугающим представлялись они его взору. Таких мощных и старых елей не сохранилось больше нигде. Только путники здесь бывали редко.
Не то, чтоб здесь вообще никто не бывал. Не было такого запрета. Здесь бывали охотники, летом забредали особо отчаянные собиратели грибов, хворост собирать тоже не возбранялось – это не рубить. А порубщики приезжали только зимой. До этого выбирали деревья, которые следовало водрузить на городской площади и в присутственных местах. За таковыми целые обозы присылали. А потом уж тянулись те, кто рубил деревья помельче – для домов горожан. Так что были здесь зимой проложены санные пути. Но все-таки в самую глубь бора они не продвигались.
И чем ближе к празднику, тем меньше в бору порубщиков. Кто не успел срубить елку, тот зачастую не сунется в бор, предпочтет взять сосну ( ах, какие здесь сосны! – плакали чужеземные купцы , -- продавали бы корабельщикам – озолотились бы!) или какое иное дерево, лишь бы с иглами.
Только Зимняя стража могла заходить в самую чащу. Не просто могла – обязана. Это была часть обязательного зимнего ритуала – пройти до самого древнего дерева и вернуться. Самое веселье и начинается после того, как стражницы возвращаются из леса.
Может быть, когда-нибудь они просто будут делать вид, что ходили в чащу. Но не сейчас, -- думала Герса. Пока она главная в Красном доме, такого не будет.
Девушки, впрочем, и не расстраивались из-за того, что ушли далеко в лес. Прогулка ясным зимним днем, по хрустящему глубокому снегу их даже радовала. Когда обратно пойдут, выдохнутся – тогда наверное, будет иной настрой, но сейчас… кровь молодая, горячая. И не только молодая кровь их греет, одеты они потеплее, чем при исполнении спирального танца. В лесу красоваться не перед кем, и на них не нарядные полушубки, а другие, потяжелее , в них даже жарко. Сапожки валяные, под них еще носки вязаные можно надеть. В общем, гуляй хоть целый день – не замерзнешь. Про оружие только не забудь. Потому что даже если они не встретят того, кого могут встретить… волков в лесу зимой никто не отменял. А может, лесорубы ненароком поднимут медведя. Такое редко бывает, но все же случаи в архивах отмечены. Так что девочки, помимо положенных по штатному расписанию мечей, были вооружены луками, а у Герсы было короткое копье.
Но, похоже, никто об опасности не думал. Уж слишком хорош был день. Как раз то, что надо. Снегопада нет, а морозец –легкий, бодрящий. В отдалении слышны удары топора , порубщик запоздалый, единственный, но и его присутствия достаточно, чтоб девочки не чувствовали себя в одиночестве. Но они ушли от проезжих троп, от санных путей. Здесь ели такие, что шпили храмов в больших городах могут с ними сравниться. Та, что стоит на городской площади – одна из младших сестер. Если взобраться на вершину одной из здешних елей , наверное, можно увидеть иные страны. А на ветвях можно выстроить настоящие домах. Если же задержаться здесь до ночи, то звезды опустятся на эти могучие хвойные лапы. Только никто не рискует оставаться здесь зимней ночью, и зрелище такое скрыто от глаз людских.
Нет, они не думали об опасности. И Герса не могла припомнить, думала ли она об этом в их возрасте. Для того есть наставницы, а она ,возможно, так же беззаботно швырялась снежками… или нет, снежками вряд ли. А песни пела, даже в сильный мороз.
Я у леса на краю
Стражей до утра стою.
Если зверь сюда придет,
Стража встретит у ворот…
Или страшненькую-страшненькую:
Скрип-скрип –скрип-скрип.
И дети спят, и родители спят,
Старики все спят, и старушки спят.
Один зверь не спит, в окна он глядит.
Берегись, народ, зверь из леса идет.
Скрип-скрип-скрип-скрип.

Из-за пения и смеха, они и не услышали как скрипит снег. Смолкли только, когда заметили как раздвигаются веки елей, которые до того являли собой почти сплошную стену. Оттуда выдвигалось на прогал нечто огромное, темное и лохматое.
Одна из девушек, Марла, ойкнула. Герса предостерегающе подняла руку.
Потом она им влепит за то, что своими криками разбудили медведя, но это потом. Говорят, если не шуметь, они сами на людей не нападают.
А потом существо медленно поднялось на задние лапы. И Герса скорее догадалась, чем увидела, что это не медведь.
Оно было больше медведя, хотя и похоже. Покрытое густым, мехом, изначально темным, теперь сильно поседевшим. Вообще, непонятно почему, но сразу было видно, какое оно старое. Может, потому, что на морде мех редел, и… это была не совсем морда. Вытянутая вперед, с выступающей челюстью, покрытая морщинами – но все же жутким образом напоминающее человеческое лицо. Точнее, звериные черты непостижимым образом смешаны были здесь с человеческим.
Фигура существа была оплывшей, но сохранявшей мощь. Из-за такого сложение и плотного спутанного меха нельзя было разобрать, какого оно пола. И в самых старых источниках не уточнялось, является ли Зверь самцом или самкой.
Зимняя стража существовала для того, чтоб встречать Зверя. Чтоб привечать Эверя. Чтобы противостоять Зверю. Только Зверь не показывался уже много поколений. Он жил в сказках и песнях, но видеть его воочию…
Герса прошептала.
--Он не должен нас тронуть. Если он признает в нас своих, он нас не тронет.
Если бы не эти слова, они бы тут же кинулись наутек, забыв все, чему их учили. Теперь же стояли, замерев, как будто наставница могла скрыть их от страшного зрелища. Слышно было, как кто-то тихо всхлипывает. Зверь смотрел на низ круглыми красными глазами без ресниц, его рыло шевелилось, втягивая воздух.
Потом Зверь взревел. То есть рев этот столь же напоминал рык звериный и крик человеческий, как смешались звериные и человеческие черты в его обличьи. И бросился прямо на стражниц.
Герса, почти не сознавая, что делает, швырнула копье ему в грудь, И не промахнулась, не могла он промахнуться, со своей выучкой и на таком расстоянии. На миг существо замело, балансируя на задних лапах, потом ударило передними по древку, переламывая его. Рев повторился, и теперь звериного в нем было гораздо больше. Но миг задержки дал возможность Герсе вытянуть меч из ножен. Размышлять, почему зверь напал, вопреки всему, что утверждала традиция, было некогда. Может, взбесился от старости… а ее долг -- защищать своих учениц. Он бросилась вперед, не ожидая, что кто-то за ней последует. Ударила, пробивая слой меха и подкожного жира. Вполне возможно, для медведя и кабана такой удар оказался бы смертельным. Но не для Зверя. Если бы когтистая лапа дотянулась до лица Герсы, сняла бы кожу вместе с мясом. Наставница едва успела отклониться, но не удержала равновесия и рухнула в снег.
В этот миг подскочившая Ловиза изо всех сил хватила Зверя в бок своим мечом. Легкое лезвие не могло причинить существу заметного вреда, напротив оно сломалось от удара. Но благодаря тому, что Зверь отвлекся, Герса успела вскочить на ноги.
--Беги!- крикнула она.
Ловиза, откатилась в сторону и вовремя. Девушки, несколько справившись с испугом, взялись за луки со стрелами.
Герса не видела, кто именно стрелял, но было их не меньше трех. Потому что одна стрела шмякнулась на снег, и две другие воткнулись в шкуру Зверя. Теперь он рухнул на четыре лапы и закружился на месте, как будто стремясь растоптать тех, кто подвернется. Герса и Ловиза метнулись в разных направлениях, как будто стремясь увести Зверя от стрелявших – на самом деле это получилось непреднамеренно.
И Зверь побежал вперед, тяжко проваливаясь в снег, но передвигаясь при этом быстро.
Этого они уже вынести не могли – с визгом бросились прочь. Герса, увязая в сугробах, побрела за Зверем, обреченно понимая – не успеет.
Но кое-кто успел раньше. На поляну выметнулась встрепанная фигура с топором в руках. Табити неоткуда было взяться здесь, посреди леса и все же она была. Топор ударил Зверя в шею, едва не снеся голову. Но это же Зверь, такое невозможно в принципе. Она била и била, как рубщики мяса на прилавках, пробивая шкуру, ломая ребра. Кровь Зверя пропитывала мех, темными ручьями стекала в снег, выплескивалась на одежду, руки и лицо Табити.
Те, кто имел смелость обернуться, видели, что кровь эта – не красная, какой надлежит быть крови живого существа, а черная. Это было уже слишком, кто-то из девушек, упав на колени, рыдал, кого-то рвало.
Как бы ни увечилась плоть Зверя, это не останавливало его, а лезвие топора уже затупилось. При очередном броске Табити упала, почти исчезнув в сугробе, Зверь навис над ней. Но топор не был единственным оружием Табити. В тот самый миг, когда морда зверя присунулась к ее лицу, клинок вылетел из-под снега, и вонзился в брюхо.
Почти одновременно Герса нашла в себе силы бросился на Зверя сзади и рубануть по позвоночнику.
Но Зверь, казалось, не обратил внимания на оба удара. Он сосредоточенно обнюхивал лицо Табити. Потом повернулся, и медленно, мотая неизвестно как державшейся на плечах головой, побрел прочь, в чащу.
Девушки и возчик, который набрался храбрости добраться до поляны, ошеломленно смотрели ему вслед.
--

--Нет, мелкий, мы его не убили.
Они только что установили елку в доме. А сейчас вышли на улицу, чтоб воткнуть в сугробы оставшиеся ветки. Там, в лесу не было тяжелораненых, и Табити настояла, чтоб срубленное дерево довезли до города. Потом она как следует попарилась в бане Красного дома, и снабдилась там чистой одеждой.
За это время, конечно по городу разошлись разнообразные слухи. Разошлись бы в любом случае – многие видели, в каком виде Зимняя стража вернулась из леса, а тут еще случился возчик.
Таффи, конечно, слышал, что перед Полузимьем из леса выходит Зверь, и Зимняя стража должна его встретить, иначе он сделает много зла. Но Зверя не видели так давно, что далеко не все поверили, что он и впрямь появился. Большинство считали, что девушки столкнулись со старым медведем-шатуном. Но даже если тетка убила медведя – это круто! А она говорит, что не убила.
--Но почему?
--Зверя нельзя убить. Он бессмертный. Ну, может не совсем… но он – это лес, а лес-- это он. Он живет в этих деревьях… потому их и нельзя рубить. Только раз в году – тогда он разрешает. А Зимняя стража его встречает и провожает. Но он должен признать в них своих, потому они должны пропитаться запахом хвои. Тогда он не нападет.—Вот почему он напал, думала она. Девушки пренебрегли этим обстоятельством, даже Герса забыла. Зверь их не признал. А Таьити рубила дерево, от нее пахло свежей хвоей и смолой. Да и кровь Зверя – не та же ли смола? - Для того же и деревья в домах и на улицах. Для защиты, понимаешь?
--Почему же мне этого никто не говорил? – в голосе Таффи была явная обида.
--Такие вещи сыновьям обычно рассказывают отцы. А твой отец умер, а отчим сам не знает…
Ей не хотелось вдаваться в подробности. Она слишком устала сегодня.
--И что теперь будет?
Об этом ей тоже не хотелось думать – пока. Для жителей Элата отдавать дочерей в Зимнюю стражу было почетной обязанностью, но уже много поколений они не думали, что эта обязанность связана с настоящей опасностью. Теперь задумаются. Неважно, что там бродит – медведь или нет, девушки могли погибнуть. И не исключено, что сегодняшнее торжество Зимнее стражи приведет к ее исчезновению. Родители могут потребовать, чтоб дочерей им вернули. И кто знает, как поведут себя сами девушки. Они, кстати, оказались не так плохи, как предполагалось, все же, чему-то помимо танцев-плясок Герса их обучила. Но даже если они захотят остаться, прислушаются ли к ним?
Ладно. Это заботы послепраздничных дней. А пока что праздник еще впереди.
--Что будет? Встретим Полузимье, потом сожжем елку. Знаешь, что надо делать?
--Ага. Надо выкликать клич на сожжение «Елка, гори!» и тогда придет стражница и подожжет. А если у себя дома во дворе, тогда родители.
--Вяло орешь, без чувства. А ну-ка, повторим.
Табити отступила назад, оглядывая сугробы с торчащими еловыми ветками, и они с племянником грянули хором:
--Раз, два, три – елка , гори!






Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 17 comments