goldenhead (goldenhead) wrote,
goldenhead
goldenhead

Хоррор-шоу, продолжение

На КП караульные проверили по пропускам тех, кто покидал крепость.
Старший группы : Семен Аристов.
Группа: Федор Рябов, Пелагея Олисова, Александр Бряхимов. Направление – Мусорный лес.
Семен не соврал Миронычу насчет группы. По большому счету, рассчитывать можно было на себя и на Федора. Рябов, конечно, мужик уже немолодой, но с опытом изрядным, единственную на группу винтовку не зря ему доверили. А вот Сашка – пацан еще совсем. Выход у него не первый, правда, а лучше бы был первый. Тогда мелкоты осторожность соблюдает и старших слушается. А на третий четвертый раз, если уцелеют, начинают думать, что им море по колено, тогда-то и жди беды.
Ну и Пелагея. Это мужикам нужно было дозор нести в обязательном порядке. Бабам – только добровольно. И немного таких доброволок находилось, у них полно своих отработок было – на огородах, в мастерских, а летом в поле. Но все ж некоторые вызывались, и таким Семен всегда относился с подозрением. С Пелагеей же случай вышел особо печальный. У ней муж невесть где подхватил заразу, и проявилось это прямо у него дома. В таких случая обычно никто не выживает. Бабы – они ведь как? Ни за что не возьмут в толк, что зараженный – это уже не их любимый-дорогой, а мертвяк, хоть и выглядит как человек , и ходит. Одни, вместо того, чтоб бежать, какие-то бабкины зелья пытаются приметь, чтоб вылечить, другие голосят - мол, Петечка-Васечка, вспомни, родимый, это ж я, это наши детушки, – и так, пока поздно не станет. А вот здесь не так вышло. Детишек –то он порвать успел, а самого мертвяка Пелагея завалила. Печку-буржуйку на него опрокинула и сожгла. Удивительно, как решилась, хорошо ведь жили. Только после этого у нее в голове что-то перемкнуло, и стала она проситься в патрули, охоты и облавы. Может, кому такое и без разницы, а Семену, когда он с ней был в одной смене, становилось как-то не по себе. Кто их знает, психованных. С огнеметом она, однако, обращаться научилась неплохо, ей огнемет и выдали.
А с Сашкой старшой поделился гранатами, выданными на складе. Себя тоже не обидел, и топор еще у Семена был, но это уж на крайний случай. Лучше всего мертвяков жечь, пока поближе не присунулись. И только если хлопушки кончились и горючка вышла, притормозить из винта. Убить пулей мертвяков сложно, а вот замедлить можно. Тогда и башку снести удастся. Все это Семен пытался втолковать малому, чтоб не геройствовал раньше времени со своим тесаком.
--Это я знаю, дядька Семен, -- жизнерадостно отвечал тот, -- это нас в школе учили. А вот как, если топором или тесаком его завалишь, не заразиться?
--Это уж, как бог на душу положит. Ты главное, в рот после этого ничего не тяни, погоди, как вернетесь и тебя в больничке обработают. А так может, и не придется нынче никого встретить…
Тут он не кривил душой. Вспышка активности пока не началась , особых бед ожидать не приходилось. А как позже, перед спячкой,мертвяки пойдут стаями, так против них не такие группы будут высылать, а числом не менее дюжины. Да и маршрут до Мусорки не сулил неожиданностей. Поэтому больше того, что ожидало впереди, Семен опасался событий, которые могли произойти в крепости, пока он будет в отсутствии. Как и всегда. Впрочем, он сумел подготовиться.
Пустошь , разделявшую лес и крепость, они пересекли, оставив за спиной огни на стенах, А вот в лесу, предстояло продвигаться в темноте. Ни фонарей, ни факелов не брали. Хотя с мертвяками лучше всего бороться огнем, на огонь же эти твари и идут, чуют живое. Хоть доктора в больничке и говорили, что мертвяки чуять не могут – нечем, им не верили.
В прежние времена здесь пролегало несколько дорог, сейчас почти все они заросли, осталась только одна, связывавшая Многопущенск с центром. Без нее никак было не обойтись - грузы с провиантом и оружием иначе пройти не могли, собственным вертолетным парком губернский центр не располагал. Поэтому летом, помимо прочего, приходилось еще и дорогу расчищать. А сейчас в задачу дозорных входило дойти до трассы, проверить ее безопасность и вернуться. Безопасность не столько от мертвяков – тем не в лом и через чащу двинуться, сколько от вражеских шпионов, либо шаек дезертиров. Вступать ли в бой – старший группы должен был решать по обстановке.
Шли тихо, но уверенно. Маршруты вокруг крепости были изученные, здесь даже пацанов водили во время учебы, поэтому группа могла бы пройти здесь с завязанными глазами. Только, как Семен и предполагал, мелкий в пути не унимался. К мужикам приставать с разговорами опасался, выспрашивал Пелагею.
--Тетя Поль, а тетя Поль! А ты в джунглях была?
Ну, еще бы, ему интересно. Туда школьников, в отличие от Мусорки, учиться не водят. Только взрослых, и желательно таких, у кого уже дети есть. Чтоб успели свой долг исполнить, на случай, если заразятся.
--Была.
--А правда, говорят, там до сих пор Чумной поезд стоит? На котором зараза в город приехала.
Насчет Чумного поезда Семен слышал страшилку, когда сам был не старше Сашки. В самый разгар эпидемии. Говорили, будто чуму завезли сюда узкоглазые, которые ехали в старый город на заработки. Будто бы эпидемия началась в дороге, и когда открыли дверь вагона, оттуда поперли сплошь мертвяки. Правда, это или нет, Семен знать не мог, мелкий был. Зато знал, что неправда то, что нынче в школе дети балакают – он от своих слышал. Будто бы стоит там на заржавелых путях то самый поезд, черный-пречерный, и весь забит скелетами. Мертвяки тогда людей тащили, а по поезду со всех сторон из огнеметов вдарили. Не, неправда это. Может, когда-то что и стояло, а только на памяти Семена все, что на развалинах вокзала можно было разобрать, в том числе и вагоны, разобрали и перетащили в Многопущенск, металл же нужен, а больше добывать его негде.
Пелагея только мотнула готовой, словно муху отгоняла, хотя, какие сейчас мухи.
--Тетя Поль, я правду говорят…
Федор внезапно остановился, скинул винтовку с плеча. Семен сделал знак «стоят» и остальным. Если Рябов взялся за винтовку, вряд ли поблизости мертвяки. Тех бы Семен и сам услышал. Значит, либо зверье какое , либо вражьи засланцы. Булгарские сепаратисты, хоть и придавили их, все ж совершали набеги на верные императору селения. Оголодавшие дезертиры из полков, замирявших мордву и эрзян. А то и самые настоящие шпионы, с воздуха заброшенные. Семен таких не видал, но из центра передавали – ловят таких иногда по лесам.
Группа была наготове, даже Сашка заткнулся и под руку не лез.
Чужаки двигались тихо, сторожко, но патрульные привыкли к темноте, и Семен мог их разглядеть. Пятеро… нет, шестеро.. Телогрейки хорошие, надо бы взять… не похоже, что дезертиры. Наверное все-таки булгары. Бригада «Акбарс», а по нормальному так «белая кошка». Вообще-то Семен тех булгар в деле не видал, он и кошек-то сто лет не видал. Но то, что не мирные туземцы, сразу видно. У них же ружья у всех, даже в крепости такой роскоши не позволено. Нет, вчетвером с одной винтовкой против этих не справиться. Затаиться и уходить спешно, чтоб успеть к своим…
В тот же миг он услышал , как хрустят ветки. Еще кто-то продирался сквозь лес.
Прошли те времена, когда мертвяки атаковали большими ордами. Возрожденная империя не зря кормила свою армию. Поскольку зараза вспыхивала то здесь, то там, мертвяки могли оказаться в окрестностях крепости в любое время. Заразился кто-то в деревне, прибить вовремя не успели, отогнали только и вот бродят оголодавшие. Разве что перед зимой в стаи сбиваются… Оттого и говорят – осеннее обострение.
Будь оно все проклято. С самого начала этот патруль по сердцу не пришелся. Мало того, что бабу и мальчишку навязали, так теперь между мертвяками и булгарами оказались.
А ведь могло бы и наоборот. Очень даже могло.
Семен оглянулся на Пелагею. Одними губами произнес: «Ступай, шумни там». Она кивнула и скрылась в темноте.
Не могут, говорите, мертвяки, чуять? Но вот на шум они идут, на живой шум. А если подпалить тех булгар из огнемета, не обязательно убивать, а так, чтоб они стрелять начали, еще как набегут. Их выстрелы не пугают, боль им нипочем, мертвяки же.
Он сделал остальным знак затаиться и стал ждать.

Та же ночь, в крепости
--Мама, Васька уснул.
--Ну и пусть себе спит. Караулить – так от него толку пока нет.
Ольга Аристова, супруга ушедшего в патруль Семена и старшие дети его, Степан и Машка, не будут спать в эту ночь. И не от тревоги за мужа и отца. Хотя из-за нее тоже. Но есть у них причина поважнее.
Семья из пяти человек занимала трехкомнатную квартиру. Могли бы занять и большую, места в крепости сейчас хватало. Но во- первых, большую труднее было протопить, а это в период, когда о центральном отоплении стоило забыть, многое значило. А во- вторых… они и не спали из-за этого «во вторых».
Все, кто сражались за крепость при набегах мертвяков и дезертиров, все уходившие в патруль, могли не опасаться за своих близких, если они сложат головы в бою. Вдов и сирот крепость брала на довольствие, никто не мог посягать на их жилплощадь и пайки – а это следовало наказание вплоть до сметной казни. О нет, погибающие могли спокойно спать в земле сырой – или беспокойно бегать мертвяками, если заразятся. Но вот те, кто в патруле… это особь статья.
Давно, когда район только стал превращаться в крепость, и стало ясно, что прежние законы рухнули, никакой прописки в природе не существует, и платить за жилье не надо, стихийно пошло то, что ранее называлось «самозахват». Все, кого не устраивало их прежнее жилье, стремились занять побольше и получше. А так как желающих было много, количество же престижных квартир в таком районе, как Многопущенский, ограничено, это приводило к жестоким схваткам, уносивших жизни наиболее здоровых и боеспособных . Запретить самозахват было невозможно, приходилось его как-то регулировать. И тогдашнее руководство приняло следующее положение в уставе крепости.
Жители крепости имеют право на попытку захвата жилья, если кормилец отсутствует.
Семья хозяина имеет право на самооборону.
Вернувшийся хозяин имеет право осуществить суд над нападавшими, как сочтет нужным.
Эти правила помогли ввести количество захватов в приемлемые рамки, да и потребность в жилье перестала стоять остро. Но все таки, даже по прошествии многих лет, нападения не прекратились. Коменданты подумывали, чтоб отменить эти пункты в уставе, но так и не решились. Потому, что это была традиция, родившаяся непосредственно в Многопущенске, а традиции надо уважать, иначе и жизни никакой не будет. Это во- первых. Во -вторых, оно как бы уравновешивало собою положение о том, что на жилье, где семья лишилась кормильца, никто нападать не будет. Отменишь одно - где гарантия, что не отменится и другое, эдак никого потом в патруль не выставишь.
Ну и вдобавок, как говорили некоторые учителя – оно полезно. Иначе народ разленится, бдительность потеряет. А так сразу и молодежь бойцовские навыки приобретает, и жильцы постарше форму не теряют. Тренировка. (Кто-то из совсем старых учителей называл ее «криптия», но это слово не прижилось.) А то, что кое-кто пользуется этим обычаем, чтоб счеты между собой свести – ничего не поделаешь. Издержки процесса. Так говорили учителя, вроде Мироныча, молодые их не шибко понимали, но обычай продолжали соблюдать.
Годные к патрульной службе покидали крепость не каждый день, а в ночной патруль выпадало идти где-то раз в месяц, ну, раз в двадцать дней. Одна бессонная ночь – невелика плата за спокойствие во все прочее время. Когда у младенцев зубки режутся, бабы меньше спят. Так что Ольга не жаловалась. Но и спать не ложилась. Семен – мужик справный, хозяйственный, живут они неплохо. А на язык бывает резок, может и рукам волю дать, потому кой у кого в крепости на него зуб. На самого напасть забоятся, а на семействе отыграться могут. Дозволено обычаем.
Семен это тоже понимал, и все делал, чтоб жена с детьми могли продержаться в случае чего. Дверь укрепил так, что не всякий таран возьмет. На лестнице протянул шнуры с колокольцами – чтоб услышали, если спят. И прочие подготовительные меры принял, прежде чем уйти. Не зря Ольга ценила такого мужа, ох, не зря.
--Шебаршат, -- прошептала Маша. – Слышь, Степка – на лестнице.
--Мыши, -- авторитетно обозвался брат. –Если б кто еще, был бы звон.
От мышей и правда спасения не было. Кошек во время чумы повывели, думали, они эту чуму и разносят. А уцелевшие разбежались и одичали. А мышей и крыс черта с два повыведешь, никакая чума ним нипочем.
--Говорю тебе, шебаршат…
Ольга готова была цыкнуть на детей – нашли время препираться, но не успела – услышала новый звук, помимо шуршания на лестнице. Скрежет железа. Аристовы переглянулись. Машка угадала – шнуры с колокольцами срезали, чтоб подобраться к двери втихую. Но сейчас не время было торжествовать победу в споре – эти умельцы теперь готовились вскрыть замок. Дверь была тяжелая, но вот если не ломать ее а вскрыть… а такое можно сделать, только если домашние спят. Правильно сделала Ольга, что глаз не сомкнула.
--А ну отойди от двери! – крикнула она. – Кто сунется, живым не выйдет!
На лестничной площадке ругнулись, звякнула упавшая железка.
--Уткины, -- определил Степан. – Всей кодлой пришли.
--А ты, Матвевна, не лайся, -- ответили из-за двери. –Мужика твоего нет, ружья тебя нет, пацан мал еще. Выметайся лучше сама, тогда не тронем никого.
--Ты войди сперва!
Она лихорадочно размышляла, что такого мог не поделить Семен с Петром Уткиным. Вроде всегда все у них мирно было. Баба у него, конечно, стерва еще та, но тоже вроде не ссорились. Дальнейшие размышления прервал удар железа о железо. Такой топор был предназначен для того, чтоб сносить башки мертвякам, но и дверь разнести им тоже можно было. Не сразу, конечно. Семен не зря постарался. Грохот наверняка разбудил соседей по дому, но помощи Ольга ни от кого не ждала. Вмешиваться в такие дела было не принято. В глубине квартиры заплакал Васька.
--Мань, утихомирь малого, -- распорядилась Ольга. – Степан, самострел готовь.
--Уже, мам!
Огнестрельного оружия у них и вправду не было, оно в крепости все состояло на учете и выдавалось только патрульным и часовым. А вот все прочее… Умельцы в Многопущенске всегда имелись, а уж теперь, когда от этого зависела жизнь…
К сожалению, это касалось не только семейства Аристовых. Ольга с опозданием поняла, что старший Уткин лупил по двери топором, чтоб отвлечь внимание, лишь когда на лестничной площадке громыхнуло, и с потолка посыпалась штукатурка. Степку, который ,стоя перед дверью целился из самострела, отбросило назад.
Мощности самодельной взрывчатки не хватило, что разнести дверь начисто, но теперь она еле-еле держалась на петлях, и теперь Уткин со своим топором мог снести ее запросто.
Ольга подскочила к сыну, убедилась, что тот не ранен, бросила: «ну- ка в сторону», разматывая шаль.
На поясе крепилось полдюжины хлопушек, которые ей оставил Семен. И когда покалеченная дверь с надсадным скрежетом ухнула внутрь, Ольга успела метнуть две гранату, одну за другой. Если б дом был в том же состоянии, в каком был перед чумой, скорее всего , вылетели бы стекла, и неизвестно, выдержали бы стены. Но стены успели укрепить, а стекол не было давным-давно. Т
Темноту пронизали яркие вспышки, слишком короткие, чтоб можно было разобрать, было ли прямое попадание. Но следом за взрывом послышался отчаянный вопль, и заполыхало пламя. Даже если Ольга не попала, на ком-то из нападавших загорелась одежда. А по осеннему времени одежды на каждом наворочено много, полыхать будет вовсю.
Если б там было только семейство Уткиных, то Аристовы могли бы считать, что одержали победу. Потому что супружница Уткина и двое сыновей бросились сбивать огонь с кормильца и стаскивать с него ватник. Но ,увы, нигде не было прописано, что штурмовать квартиру может только одна семья. Уткины шли в авангарде, к ним прибились еще друзья-приятели. Да еще соседи по дому высунулись, кто не боялся , на шум, и поперлись, чтоб побыстрей прекратить безобразие.
Рядом с Ольгой был только Степан. У Машки хватило соображения не соваться в драку, а быть при младшем, чтоб вылезти на карниз вместе с ним, если в квартиру прорвутся.
Уткин, высвобожденный из обгорелой одежды, темной кучкой скатился по лестнице, и старший из сыновей, Димон, здоровенный парень, в свои пятнадцать лет – крепче иных двадцатилетних, выхватил у отца из рук топор и бросился на Аристовых. На сей раз Степан успел поддержать мать, всадив Димону в плечу стрелу. Тот не упал , но взвыл от боли, и топором махать ему уж было несподручно. Это дало время матери семейства метнуть еще одну гранату.
--Ты что, совсем сдурела, баба! – это кто-то из соседушек вопил. –Лестницу же разнесешь, к мертвяковой матери, а там и дом рухнет…
--А мне что? -- -- пока у нее было гранаты, Аристова могла взять над ними верх.—Я в своем праве!
--А наплевать! Не было такого уговора, чтоб в дому хлопушками швыряться. Топчи ее, народ!
Толпой они могли бы смести Ольгу, особенно, если подхватить дверь и использовать ее вместо щита. Но прежде она могла бы изничтожить хоть одного противника. Это заставило нападавших чуть промедлить и в этот промежуток кто-то услышал полузадушенный голос.
--Пошли все на хрен! Кто не уберется, всех порву и пожгу, никому мало не покажется! – За горячкой боя нападавшие не заметили, что близилось утро, и хозяин квартиры вернулся из патруля.
Семен стоял на лестнице, с топором в одной руке и огнеметом в другой. Свои гранаты он израсходовал, а вот огнемет подобрал, Пелагее он все равно уж больше не понадобится. Остальные в его патруле уцелели, благодаря уловке старшого, а то обстоятельство, что мертвяки и булгары – или кто там это был, изничтожили друг друга, дало ему возможность вернуться в крепость пораньше.
Но жильцы были слишком разгорячены дракой, и злы. Тем более, что с огнеметом тут не один Аристов умел обращаться, и видно было -- не заряжено оружие. Пелагея перед гибелью устроила сущий костер, и горючки не осталось.
--Молчал бы! Твоя баба совсем зарвалась, едва дом не сгубила! Кто там ближе, заткни его!
У соседушек и ломы нашлись, и заточки, все то, что добрые люди с собой на захват носят. Против топора конечно, слабо это, только намахался Семен уже, устал. Скатились бы на него всей кучей, придавили, а Ольга могла по ним гранатой ударить, и кто его знает, что стало бы с домом, но тут пальнули в воздух, а стрелять могли лишь обличенные властью. Народ расступился, но ожидая увидеть коменданта, но вошел Савелий Мироныч со своим старым верным обрезом.
--Вот ,значит, Семен, куда у тебя хлопушки казенные уходят, -- раздумчиво произнес он.
--Да я… я ж семейство защитить… опять же, они закон нарушили…
--Здесь все нарушили. Нельзя казенное оружие домой таскать. Нельзя нападать, когда хозяин дома. Это закон! Комендант с вами еще разберется, а пока - разойтись. Всем разойтись, сказано! А ты, Сеня, задержись.
Народ мгновенно унялся – приучен был. Жильцы, гомоня, расползлись по квартирам, нападавшие покинули строение, таща бесчувственного Уткина.
Аристов, не трухавший перед мертвяками и бандитами, без сил прислонился к стене. Мироныч был вправе его пристрелить. И бывало, стрелял, Семен это с юных лет помнил.
--Вот что, Сеня. По уставу, расстрелять бы тебя должно, а семейство твое довольствия лишить. Но ты сегодня себя геройски показал, и комендант это оценил. Так что для первого раза тебя простят. Однако ж вы, Аристовы, своими силами лестницу отремонтируете, а тебе – патруль в джунгли без очереди.
--Так точно, Савелий Мироныч! –Семен отлепился от стены, побрел наверх. Слышался хруст битого кирпича и штукатурки под его тяжелыми шагами, всхлипывание Ольги, и жалобное Степкино»Пап, прости… это все я… мы с Димоном из-за Нюшки Ивиной подрались, кто ж знал, что он»… затем стук – это бойкая Машка установила временный деревянный щит взамен разнесенной двери. И все стихло.
Брайнин вздохнул. Ночь прошла без разрушений и почти без жертв. Правда, по принесенным группой Аристова трофеям, похоже, что обнаруженные ими разведчики были не булгарами, а заброшены из губернского центра на предмет проверки - не прячет ли Многопущенск рекрутов. Но так даже лучше. Все укладывается в план, который они приняли с Мальковым.
--Так что все уладится,-- произнес он про себя. -- Мы привыкли жить плохо, команданте, поэтому все будет хорошо…
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments