goldenhead (goldenhead) wrote,
goldenhead
goldenhead

Category:

мои главы в не моем романе

Роман "замки Луары" был написан по мотивам литературной игры, в которую мы как-то играли давно назад. Автором идеи и основного корпуса текста является френдесса Хеноуби ( Ирина Пигулевская), но принимало участие в этом деле еще несколько человек. кое-кто здесь присутствует.
Мною там написано всего несколь фрагментов. Книжка выходила мизерным тиражом, кто хочет обресть весь текст - спрашивайте у Хеноуби, а я выложу-ка для начала главку своего исполнения. XLIX*


1. Его неясное происхождение.
2. Его странное наследство.
3. Его причудливое образование.
4. Его скандальная жизнь.
5. Его счастливая участь.
Р. Э. Хайнлайн. “Чужой в стране чужих”.

Вся эта история заварилась без малого семь лет назад, когда осенью 1573 года в своем мрачном и суровом замке мирно скончался сеньор де Ланже. Старец, лишившийся из-за очередной вспышки чумы жены и детей, вел тихую, почти отшельническую жизнь, не вмешиваясь в многочисленные интриги, сотрясавшие долину Луары. Лишь несколько слуг, таких же дряхлых, как их хозяин, поддерживали порядок в замке, и лишь мощные стены, возведенные основателем Ланже Фульком Нерра, первым графом Анжуйским, спасали Ланже от
Итак, сьер де Ланже незаметно угас, замок и владения перешли под опеку губернатора, а менее чем через год в долине Луары появился человек, именующий себя Гасьеном Нерра из Анжуйского дома.

Этот могущественный некогда род, владевший изначально всей долиной, а затем половиной Европы и Святой землей, считался полностью угасшим. Гасьен Нерра принадлежал, однако, не к старшей ветви, растратившей свои владения в европейских междоусобицах, а к младшей, укрепившейся в Земле Обетованной. Впрочем, оттуда их тоже выставили, причем более ста лет назад, и единственным владением Анжуйского дома оставался замок вблизи Алеппо, что в Сирии. Но победоносная волна ревнителей пророка смяла, наконец, и этот оплот крестоносцев, и Гасьен Нерра вынужден был покинуть родную для него чужбину и вернуться на незнакомую родину. При этом он проявил не свойственную его предкам практическую сметку, заранее переведя во Францию всю имевшуюся при нем наличность через действовавших в Леванте авиньонских банковских агентов.
Появление в долине Луары последнего Плантагенета предвещало, казалось, крупную смуту, и королевские чиновники и местные сеньоры весьма насторожились. Но намерения Гасьена Нерра были куда как скромны. Он не претендовал на возвращение родовых владений в целом (что, по правде говоря, было бы весьма затруднительно); ни на титулы, принадлежавшие его предкам, а готов был удовольствоваться находившимся в запустении замком Ланже и скромным именем графа Анжуйского.
Документы, которые он представил должностным лицам, были безупречны, к тому же за него ручался монсеньор епископ Турени. Гасьен Нерра получил требуемое, и над бастионами замка взвилось зеленое знамя Анжуйского дома со львом Плантагенетов. Когда же выяснилось, что новый сеньор Ланже — человек на редкость нелюдимый и, казалось, продолжает отшельнические традиции предшественника, многие обитатели долины тут же и успокоились.
Как показало будущее, они поторопились.
Первые месяцы о графе Анжуйском было слышно лишь то, что он посещает аббатство Сен-Юржен, доброхотным даятелем которого он стал. Немало было тех, кого удивляло столь избирательное благочестие. Сен-Юржен был преуспевающим монастырем, однако новым, не имевшим благородных традиций, выстроенным во имя малоизвестного святого из провинциальной Северингии, и ни от кого не было секретом, что мать Схоластика, особа темного происхождения, пробилась в аббатисы лишь благодаря умению энергично управлять хозяйством, и ее никогда бы не избрали в обителях более древних и аристократичных.
И было бы логичней, если бы благодеяния Гасьена Нерра устремились на Фонтевро, приют благороднейших дам королевства, где, в частности, нашла последнее успокоение Алиенора Аквитанская, самая знаменитая представительница Анжуйского дома. Но, как оказалось, — если верить матери Схоластике — к этой даме граф Анжуйский относился без почтения. Ведь именно из-за действий сыновей Алиеноры: Ричарда Львиное Сердце и Джона Безземельного — Анжуйский дом лишился долины Луары, этого рая на земле! Говоря об этих “дураках и негодяях”, рассказывала мать Схоластика, граф Анжуйский просто зубами скрипел от ярости.
Правда, впоследствии о причинах привязанности графа Анжуйского к аббатству Сен-Юржен дружно заговорили иное... Но к тому времени появились более веские основания судачить о пришельце.
О Фульке Нерра легенды рассказывали многое, помимо прочего и то, что он был таким отъявленным негодяем и разбойником, что во искупление своих грехов вынужден был совершать паломничество ко Гробу Господню не один раз, а трижды! Может, и так, но дураком, в отличие от единокровных ему английских королей, он не был и замок свой выстроил в стратегически важной точке, взяв под контроль главные торговые пути.
После ухода Плантагенетов из долины это обстоятельство как-то позабылось, а в последние десятилетия забылось и вовсе. О нем поневоле пришлось вспомнить, когда из лесов на дороги вышли отряды вооруженных молодцев, одетых в зеленые плащи Анжуйского дома. Гасьен Нерра сформировал и обучил их за месяцы своего мнимого бездействия.
Зеленые стрелки графа Анжуйского останавливали сборщиков налогов, купцов, откупщиков, а то и обычных путников, если те были обременены деньгами. Жестокостью они не отличались, но ставили неизменное условие: хочешь ехать дальше — плати! Платили. Познакомиться со стрелой, летящей в ночи, или с темницами Ланже почему-то никому не хотелось. Прекратить это безобразие не представлялось возможным. Ланже всегда был скорее крепостью, чем обычным замком, а теперь, когда там разместился основательный гарнизон, штурмовать его могла разве что королевская армия, у которой на данный момент были другие занятия.
В считанные месяцы граф Анжуйский стал ночным королем долины Луары, сочетая древние традиции рыцарей-разбойников в духе Фулька Черного с изощренным коварством, усвоенным, несомненно, от неверных магометан, и не делая различия в своих предприятиях между католиками и гугенотами.
Однако постепенно выяснилось, что своя система в этом безумии все же есть. Постоянно нарушая законы, граф Анжуйский словно бы точно знал, где вовремя остановиться. Он не ссорился с королевской семьей и аккуратно платил подати — не из своего, разумеется, кармана. И определенно стало казаться, что граф Анжуйский со своими зелеными молодцами не сеет хаос, а напротив — способствует укреплению порядка. Он был абсолютно надежен, а во времена гражданских войн это чего-то да стоит. Люди стали добровольно искать его покровительства. Даже дворяне, желающие безопасно добраться до места назначения, не считали для себя зазорным предварительно связаться через шевалье д’Эмбера с графом Анжуйским. За отдельную плату он предлагал также защищать путников от других разбойников и даже уничтожать их.
Несомненно, это было новое слово в истории разбоя. И многим оно нравилось.
Более того, стало известно, что те, кто по каким-либо причинам пользуются симпатией графа, могут рассчитывать на безвозмездную помощь. Короче, с графом Анжуйским было выгоднее дружить, чем враждовать.
Проблема состояла в том, что дружить он хотел не со всяким. Как уже упоминалось, человек он был весьма необщительный и не появлялся на балах и приемах в Анжере, Туре, Сомюре, равно как и во всех окрестных замках, и даже на знаменитых “пятницах” так называемой “Академии Сен-Юржен”, где блистали лучшие умы долины, предпочитая тат-а-тет с настоятельницей. Любопытствующие, рискнувшие заявиться в Ланже без приглашения, могли быть приняты, но чаще их отправляли восвояси.
Принимали обычно дам. Вообще-то молва прочно и не без основания связала имена графа Анжуйского и матери Схоластики. Но, соблюдая внешние приличия, эта пара никогда и ни при каких обстоятельствах не показывалась вместе, и, конечно, настоятельница открыто не приезжала в Ланже. Зато другие... Увы, любопытство сгубило не одну репутацию. Достаточно сказать, что нередкими посетительницами Ланже были мадам де Лонгвиль, мадемуазель дю Беллем, а в добродетели этих дам вряд ли бы кто усомнился. Заглядывали туда и Франсуаза де Юссе, и Элен де Руш, и некоторые другие.
Но и мужским обществом сьер де Ланже не вовсе пренебрегал. Принимал он у себя барона Плесси-ле-Тур, а шевалье д’Эмбера, рекомендованного ему матерью Схоластикой, принял на службу.
Странно, но никто, кроме вышепоименованных дам и господ, не знал, как выглядит хозяин Ланже, хотя многим выпадало счастье — или несчастье видеть его воочию. Когда граф Анжуйский лично руководил вылазками “зеленых” (а это происходило не всегда), его лицо бывало полностью прикрыто маской либо, на сарацинский манер, краем шарфа. Из-за этого и пошли разговоры, что на войне с неверными лицо графа было жестоко изуродовано — оттого-то он и сторонится общества.
Чиновники, у которых Гасьен Нерра утверждал права наследования, ничего не могли сказать на этот счет; оказывается, он общался с ними не лично, а через нанятых юристов, ныне уехавших из Анжу и Турени. Монсеньор епископ тоже не встречался с графом лично и поручился за него по просьбе своих духовных дочерей — мадам де Лонгвиль и матери Схоластики. Что касается тех, кто причислял себя к друзьям сеньора Ланже, тут расспросы ничего не дали. Дамы обычно мечтательно заводили глаза и говорили: “о-о-о... граф Анжуйский!” — и более ничего от них нельзя было добиться. Д’Эмбер отказывался сплетничать о своем господине, а Серж-Антуан, вообще-то любивший распространяться о том, как они с графом обсуждали ту или иную научную проблему, на вопрос о внешности собеседника фыркал и отвечал: “Что я, девица на выданье, чтоб обращать на это внимание?”
.Еще одна странность: имея в своем распоряжении крупные суммы и небольшую, но хорошо обученную личную армию, граф совсем не интересовался политикой. Ортанс дю Беллем в приватной беседе поведала Франсуазе де Юссе, что прямо спросила графа, почему он н участвует в политических баталиях ни во Франции, ни в Англии, с которой его тоже что-то должно связывать? На что граф ответил: с какой стати он, чей род восходит непосредственно к Меровингам и чьи предки были законными правителями Англии и королями Иерусалимскими, будет тягаться с какими-то Валуа и Бурбонами, коих и Капетингами-то можно счесть с трудом? И еще более зазорно — при всем его личном уважении к королеве Елизавете — с Тюдорами, которые мало того, что узурпаторы
престола, так еще и происхождения совершенно пошлого — незаконнорожденные потомки мелкого валлийского жулика и неразборчивой в связях франкской принцессы.
Как-то Франсуаза, будучи в дурном расположении духа, пересказала все это герцогу Анжуйскому. Франсуа поначалу вспылил и пригрозил, что соберет своих дворян и покарает наглеца. Но затем почему-то передумал. Может быть потому, что Гасьен Нерра на поединках не дрался, а осада Ланже ни к чему бы хорошему не привела. А может, решил, что война герцога Анжуйского против графа Анжуйского будет выглядеть смешно. Или подумал что-нибудь еще; что приходило на ум предполагаемому жениху Божией милостью королевы Англии, — даже Франсуаза, знавшая его столько лет, порой не могла угадать.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 20 comments